POLIT.KG
Информационно-аналитический портал
  часы   Четверг, 15 ноября 2018
RSS

О ситуации в Кыргызстане

07.11.2018 14:26
Президент Сооронбай Жээнбеков: Глубоко прочувствуем многовековую великую историю нашей страны, свято сохраним национальное достоинство!

Президент Кыргызской Республики Сооронбай Жээнбеков  7 ноября, в связи с Днем истории и памяти предков посетил мемориальный комплекс «Ата-Бейит», где прочитал молитву в память о предках и покоящихся там соотечественниках, возложил венки к памятникам и сделал обращение к народу Кыргызстана.

"Непростые годы в составе российской империи, национально-освободительная борьба 1916 года и великий исход — Уркун принесли нашему народу большие испытания.После победы февральской, затем Октябрьской социалистической революци 1917 года в России произошел резкий поворот в судьбе кыргызского народа. В 1924 году была образована автономная область, затем создана Кыргызская Советская Социалистическая Республика"


Погода в Кыргызстане

Курс валют

По следам трагедии 1916 года: кто снова хочет загнать Среднюю Азию в кровавый тупик?

10.10.2014 19:02 - Polit.kg
По следам трагедии 1916 года: кто снова хочет загнать Среднюю Азию в кровавый тупик?

Часть 2. Объективные и субъективные причины восстания 1916 года

Продолжаем изучать сборник документов- «Восстание 1916 г. в Киргизстане. Документы и материалы, собранные Л.В. Лесной. Под редакцией и с предисловием Т.Р. Рыскулова». - Государственное социально-экономической издательство. - Москва, 1937. 

 

1)      Огромную роль в возникновении бунта сыграла киргизская верхушка в лице управляющих волостями - «волостных». Советский политический деятель Турар Рыскулов в предисловии к рассматриваемому нами изданию указывает на то, что многие из руководителей восставших (тот же Канат Абукин и сыновья Шабдана Джантаева) вначале вели переговоры с уездной Пишпекской администрацией с просьбой послать войска против киргиз, чтобы заставить их дать рабочих, но потом, когда началось восстание, вынуждены были уйти к восставшим. Сам Канат Абукин признаёт в верхушке киргизов желание выслужиться — это, по его свидетельству, выражалось в отправке на военную службу так называемых «добровольцев», которые на самом деле шли на службу по приказу своего непосредственного, родового  начальства. Такими же «добровольными», по его словам, были и пожертвования на нужды фронта. «Возмущённые невероятной жадностью, проявленной волостными при наборе рабочих в июле 1916 г., киргизы Карабалтинской волости Кустанайского уезда убили своего управителя Саима Кадыфова, а киргизы Чингырлауской волости Уральского уезда — своего Ахмеда Сарбалина. Эта борьба волости с управителем в Семиреческой области, благодаря некоторым привходящим обстоятельствам, приняла совсем другой оборот. Здесь пострадавшими оказались сами киргизы (Ботбаевской волости Верненского уезда, Маканчи-Садыровской волости Лепсинского уезда)... Подкупы, вымогательства сделались явлениями обычными, ординарными», - обрисовывал сложившуюся в обществе среднеазиатских кочевников ситуацию в своих показаниях связанный с «Алаш-Ордой» инженер Танышпаев (документ № 37). «С разделением киргиз на волости и с введением волостного управления, среди них начинается партийная борьба из-за получения должностей старшины, судьи и пр. При таких обстоятельствах влияние старших в роде начало утрачиваться и переходить к богатым, имеющим возможность использовать свои материальные блага для получения места, или же к лицам, не чуждым физического воздействия на киргизскую массу, державшим её в постоянном страхе и кабале. Последнее является особенно характерным для киргизского быта, - уплата кибиточной подати и других повинностей, как мирного времени, а также и вызванных войной, производилась волостными, которые брали с подчинённых им киргиз в 2-3 раза больше того, что с них требовалось. Если даже надо было уплачивать деньги за взятые для нужд армии вещи, то волостные предпочитали оставлять их у себя. Управление киргизской массой уездной администрацией через подобного рода волостных, порой даже не бескорыстная поддержка их, усугубляют только тяжесть безысходного положения тёмной массы, лишённой возможности обратиться с жалобой на своих управителей. Когда отдельные лица советовали им обращаться к уездному начальнику или даже губернатору, то ответ получался слишком печальный — к губернатору нас не допустят, а уездный начальник — прогонит. При таком состоянии всей киргизской массы трудно было рассчитывать, чтобы мобилизация рабочих протекала без проявления нежелательных эксцессов», - дал свой анализ ситуации в киргизском обществе того времени уже упоминавшийся драгоман Стефанович. В своих записях он предполагает также, что манапы видели опасность мобилизации киргизских рабочих в том, что, пережив перемену быта и соприкоснувшись с представителями куда менее забитых народов из других областей Империи, те выйдут из под их тотального подчинения, зиждущегося на банальном невежестве масс. «При таких условиях манапам предстояла дилемма отказаться от главенства и власти, которые перешли бы к другим лицам, их противникам, пожелавшим бы использовать такой благоприятный момент как всеобщее брожение среди киргиз, вызванное призывом рабочих, или же самим остаться во главе послушных им масс, имея к тому же в перспективе возможность грабежа и лёгкой наживы за счёт мирного русского населения», - читаем мы у Стефановича. О вредительской функции манапов-волостных — один из рапортов на имя Туркестанского генерал-губернатора (документ № 21): «В то время, как в остальных волостях было тихо и спокойно, управитель Маканчи-Садыровской волости Касым Джакамбаев и его приближённые — народный судья Окыш Омаров и Джексембек Князев — стали требовать с киргиз своей волости денег и скот, обещая освободить их от повинности. Некоторые, не щадя своего имущества, начали откупаться, другие, возмущённые их открытым вымогательством, порицали их действия. Джакамбаев решил отомстить непокорным людям, не желавшим давать ему откупа, и донёс, что роды Кунамбай и Ерши отказываются давать рабочих и восстали. Поступок управителя был крайне опрометчив, а для населения он оказался роковым; если бы Джакамбаев подождал некоторое время, то, несмотря на его вымогательство, киргизы не восстали бы». На массовое распространение такого аферистского и наглого подхода к выполнению распоряжений царской администрации указывает и рапорт Пишпекского уездного начальника в Семиреченское областное правление (документ № 20): «Поводом к восстанию, по-видимому, послужило распоряжение о призыве мусульман к работам в тылу армии и то обстоятельство, что выборные при составлении приговоров о наряде рабочих назначали в рабочие лишь бедных киргиз, оставляя совершенно влиятельных и богатых лиц». Понятно, что такая деятельность была незаконна и могла караться русскими властями. Поэтому неудивительно, что маятник сработал так, как сработал: поднаторевшие в противоправном «ублажении» колониальной администрации лидеры сообществ резко перешли к столь же наглому  игнорированию требований власти, а после и жестокому противодействию. Интересно, что уже потом, в Китае, многие главари восстания, оставив массу своих соплеменников на произвол судьбы, когда начался голод, эпидемии тифа, цинги, бежали на юг: через Хотан в Афганистан. Так поступили, например, сыновья Шабдана Джантаева, почитаемого сейчас в Киргизии как Шабдан-баатыра.

 

2)      Лучшие представители царской администрации в Туркестане понимали, следствием каких злоупотреблений стало восстание и отдавали себе в этом отчёт, будучи честными людьми, не склонными к «лакировке действительности». У генерал-губернатора Туркестана Алексея Николаевича Куропаткина хватило смелости признать, что одной из социальных причин восстания стало «усиленное с 1904 года отчуждение киргизских земель под русские селения и под скотоводческие участки без соблюдения во многих случаях интересов населения». Среди других негативных факторов от выделил «малую осведомлённость русской власти о ходе духовного и умственного развития туземного населения, отсутствие школ с определённой выработанной программой, при невмешательстве в дела мусульманской школы, фанатизирующей своих учеников», а также «недовольство населения местными объездчиками и сторожами, собиравшими различные налоги и допускавшими при этом злоупотребления». Что касается проблемы местных старшин, Куропаткин писал: «Как доказано судебными властями, чины туземной администрации в целях наживы распространяли среди населения слухи, что туземцев будут брать не на работы, а в солдаты». При этом генерал-губернатор ни в коем случае не сбрасывал ответственность за произошедшее на этих самых старшин, хотя и характеризовал последних как «не отличающихся преданностью русскому правительству, к тому же невежественных, корыстолюбивых и несправедливых». Нет, он скорее сожалел о том, что ряд управленческих функций вынужденно передавался этим людям в виду малочисленности и плохой материальной обеспеченности непосредственно царской администрации.Военные губернаторы Ферганской области (генерал-лейтенант Гиппиус), Сыр-Дарьинской (генерал-лейтенант Галкин) ещё в начале июля 1916 года (документ № 1) предупреждали, что составление посемейных списков мобилизуемых вызовет массу сложностей и создаст огромное количество злоупотреблений в виду крайней малочисленности и переобременённости текущей работой чинов административного управления, а также отсутствия у мусульманского населения метрик (мечети в отличие от христианских церквей записей рождения и смерти не вели, а, следовательно, возраст было очень легко подтасовать). Совещание высших лиц туркестанской администрации 2 июля пришло к выводу, что ответственное составление списков потребует много времени и надолго отодвинет срок поставки рабочих. Но Министерством внутренних дел Империи была указана крайняя необходимость скорейшего получения рабочих. Санкт-Петербург вынуждал власти Туркестана «гнать лошадей», дабы кровь из носу, но исполнить распоряжение о призыве рабочих в кратчайший срок. То есть, попросту говоря, Совет министров даже не стал прислушиваться к предупреждениям туркестанцев. Пользующийся доверием местного населения — как христиан, так и мусульман — генерал Куропаткин вступит в должность генерал-губернатора края только 22 июля, а потому уже не сможет настаивать на отодвигании сроков мобилизации. Его предшественник, генерал от инфантерии Мартсон в те дни, когда обсуждался план мобилизации, только и ждал своего возвращения в Петербург к непосредственной службе в Военном совете, членом коего состоял с 1913 года. Получается, что власти края были поставлены в условия, когда им оставалось только одно - «взять под козырёк». А как же — приказ самого государя-императора! Имперское правительство переживало период, который монархист В.М. Пуришкевич окрестит «министерской чехардой»: главы министерств после того, как Николай IIвозложил на себя обязанности главнокомандующего (лето 1915 года) сменяли друг друга с неимоверной скоростью. В одном только 1916 году министерство внутренних дел (как раз курировавшее, напомним, трудовую мобилизацию туркестанских «туземцев») перевидало четверых управителей! Причём, Борис Штюрмер, принявший ведомство в марте, был на тот момент также и председателем Совета министров, а сменивший его Александр Хвостов изначально воспринимал данное назначение как временную меру и интригу с целью выжить его из кабинета министров, так как незадолго до этого назначения он попал в немилость к императрице Александре Фёдоровне. Именно на этот «временный» период и пришлось восстание в Туркестане — естественно, о какой-то вдумчивости при проведении мобилизации речи тогда и быть не могло. Мешали воспринимать реальность адекватно и торжественные реляции в духе военного губернатора Семиреченской области, генерал-лейтенанта Фольбаума (документ № 5): «Убеждён, что у нас всё будет так гладко, что сердце великого нашего государя порадуется. Думаю это так потому, что те киргизские, таранчинские[1]и др. волостные управители, которым я лично объявил волю монарха, приняли моё приказание молодцами и, обсудив подробности предстоящего набора, воскликнули в честь обожаемого монарха такое громкое и дружное «ура», что зазвенели стёкла губернаторского дома, где я с ними беседовал». Столь необоснованная уверенность в успехе предприятия обернулась огромными потерями в среде мирного населения Туркестана. Непонимание менталитета жителей Средней Азии сказалось трагически на том, как будут развиваться события в дальнейшем. А ведь «звоночки» были... Например, в секретном донесении начальника Туркестанского районного охранного отделения Военному губернатору Сыр-Дарьинской области от 10 июля 1916 года (документ № 6) значилось: «В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работы богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами». Зная об этих толках, администрация края могла хотя бы побеспокоиться об усилении гарнизона войск, о малочисленности которых будет потом с горечью, как об одной из причин для начала восстания, будет говорить потом генерал-губернатор Куропаткин. Халатное отношение к подготовке серьёзнейших мероприятий, аналогов коим на протяжении всей истории российского Туркестана не было, хорошо описывает уже не раз упоминавшийся нами коллежский секретарь Стефанович: «Мятеж в таких размерах, какие он принял, не мог в своей подготовке пройти незамеченным. Помимо общего смущения и брожения среди киргиз, что было заметно для лиц, имевших с ними соприкосновение, такой факт, как собрание в несколько тысяч человек, в 10-х числах июля, в урочище Уч-Кунор, где киргизы решили противиться распоряжениям властей и не давать рабочих, при надлежащей осведомлённости властей не мог пройти незамеченным уже в силу большого числа участников названного собрания. Отсутствие же точных посемейных списков с указанием возраста членов семьи помимо того, что давало произвол волостным писарям вносить и исключать из призывных списков подлежащих лиц по своему усмотрению, послужило поводом к тому, что главари начали запугивать массу тем, что в списки призыва будут внесены 16-18-летние как 19-летние, а лица старше 35 лет, не подлежащие призыву, будут записаны как 30-35-летние, так что в аулах останутся только одни женщины, дети и глубокие старики. Отсутствие разъяснений о характере призыва со стороны администрации именно самой массе, которая подлежала, главным образом, призыву и была смущена именно теми главарями, которым давались разъяснения администрацией о значении высочайшего повеления, повело к тому, что массы отказались верить даже в наличность высочайшего повеления, объясняя призыв распоряжением местных властей, что ещё больше способствовало решению киргиз не подчиняться требованиям властей». Также уже упоминавшийся инженер Танышпаев вспоминает (документ № 37), как в начале 1916 года был на уровне военного министра Российской Империи Поливанова был отложен вопрос о привлечении добровольцев из числа среднеазиатских кочевников — исключительно в виду отсутствия у тех метрик. Встаёт вопрос: как можно было рассчитывать на мобилизацию (пусть и на трудовые работы) двухсот с половиной сотен тысяч «туземцев», если до этого какие-то жалкие единицы добровольцев из их числа не приняли на службу вообще? Наивно полагать, что этот риторический вопрос не задавали себе чины Туркестанского генерал-губернаторства. Но, к сожалению, ключевые решения принимались далеко от Средней Азии и без учёта всякого прошлого опыта. Роковой ошибкой царских властей было возложить составление списков на «туземных» старшин и — уже потом, когда началось сопротивление — пойти на уступки, снизив требуемое число потенциальных рабочих и избавив от призыва целый ряд категорий. Показывать свою слабость в такие минуты было недопустимо: с учётом азиатского менталитета это могло быть (и было!) воспринято как сигнал, что можно всё.

 

В общем, мы видим немало деталей, стирающих всякий романтический флёр с бунтовщиков образца 1916 года. Перед нами — необразованная масса, которую «втёмную» использовала племенная и просто предприимчивая верхушка, связанная с массой преступлений. «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю: хлеба на корню не будет у него; зерно не даст муки; а если и даст, то чужие проглотят ее», - предупреждал когда-то народ Израиля ветхозаветный пророк Осия. Его слова как нельзя лучше подходят к восстанию 1916 года: можно вспомнить, как по пути в Китай бунтовщики вследствие падежа потеряли не только значительную часть награбленного скота, но также и своего собственного. Описывая пребывание бежавших киргизов в Китае, генеральный консул Российской Империи в Кашгаре, в декабре 1916-ого передавал в туркестанское генерал-губернаторство следующую информацию (документ № 33): «Наплыв массы киргиз с большими стадами скота в такой небольшой оазис, как Уч-Турфан [земледельческий оазис в долине р. Тушкандарья, ныне — Синцзян-Уйгурский автономный район КНР], вызвал свои последствия, и далеко не благоприятные, как для самих киргиз, так и для местного населения. Уч-Турфан, обычно снабжающий хлебом Кашгар и другие города, начинает испытывать уже теперь недостаток в хлебе и корме для скота. В то время как хлеб поднялся в цене в 5-6 раз против прежнего, обратно понижение цен произошло на скот. При таком положении через 2-3 месяца в городе Уч-Турфане и соприкасающемся с ним районе неизбежны голод для населения и падеж скота. Доведённые до такой крайности, киргизы проявляют сговорчивость и желание возвратиться в пределы России, и даже те из них, которые теперь ещё упорствуют». 

Любые наши действия рождают противодействие. И поэтому не стоит удивляться той жестокости, с которой подавлялось восстание российской администрацией Туркестана, а также тому немалому числу случаев самосуда со стороны русского населения Семиречья, что действительно имели место. Зачем жителю гор объяснять принцип лавины? Стоит покатиться одному комочку снега — и вот он уже превращается в неотвратимую силу, сметающую всё на своём пути. Наоборот, удивительно то, что, скажем, в секретной телеграмме последнего генерал-губернатора Туркестана Алексея Куропаткина, адресованной генералу Фольбауму (документ № 23) мы встречаем следующее предостережение: «...истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних и потому вредных жестокостей относительно тех, кто не сопротивлялся; под страхом расстрела не допускайте грабежа нашими войсками или русским населением. Весь отбитый скот, лошадей и имущество строго охраняйте и обращайте в достояние казны». О каком геноциде может идти речь, если втечение всех месяцев восстания не переставали работать правоохранительные и судебные органы? «Первоначально по подозрению в участии в беспорядках было задержано более 3 тысяч человек; перед судом предстало 933 человека, было оправдано 346, осуждено 587, приговорено к смертной казни 201 человек, из этого числа повешено только 20 осужденных», - эти данные, приводимые в книге российского исследователя Евгения Глущенко «Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования», являются  свидетельством того, что хотя бы минимальная тщательность при выявлении бунтовщиков соблюдалась. Известен случай, когда генерал-губернатор Куропаткин узнал о совершённом на базаре одного из городов самосуде над казахом, принимавшим участие в восстании и немедленно приказал расследовать произошедшее. Ещё до этого он же предупреждал, кстати, что всякого, кому в голову придёт мысль заняться грабежом или насилием — будь то русский или киргиз — ждёт военно-полевой суд и виселица. Не будем забывать, что Российская Империя участвовала в то время в страшной, кровопролитнейшей войне и могла судить по законам военного времени — особенно в тех случаях, когда дело касалось семей,  жертвующих своими жизнями солдат, которые в основном и страдали от восставших в 1916 году: убивались дети, жёны, старики-родители действующих фронтовиков, уверенных, что государство позаботится об их семьях.

«Это не было классовой борьбой. Ясно, что в Туркестане орудовали и настоящие разбойники, и грабители уголовного типа», - напишет позже один из самых авторитетных исследователей восстания 1916 года А.В. Пясковский. Мы присоединимся к этому мнению: есть разница между борцами за народное счастье и откровенными уголовниками, занимающимися разбоем, наркоторговлей и убийствами мирных жителей. К тому же надо понимать, что власти Российской Империи мыслили больше в парадигме «христианин» - «иноверец-магометанин» (заметьте, даже этничность тут играла лишь второстепенную роль!), а совсем не в классовой. Потому и ответный удар наносили, не вдаваясь в этнические детали. Такова была логика мышления уходящей эпохи. На август-сентябрь 1916 года — месяцы, на которые пришлось самое страшное кровопролитие в Семиречье — Россия находилась в страшном положении. Будет подсчитано, что только на юго-западном фронте, где шли самые ожесточённые военные действия 1916 года, она потеряет погибшими, ранеными, пропавшими без вести около полумиллиона солдат и офицеров. «Раз уж кыргызы захотели сами войти в состав империи, то должны были исполнять указы царя. Однако вместо этого они как дезертиры предпочли бежать. А ведь русские отряды не убивали их в селах, а лишь перекрывали перевалы, чтобы они не сбежали. А потом еще беглецы забрали с собой два обоза с винтовками. Конечно, русские должны были найти виновных и наказать их», - даёт свою характеристику тому страшному восстанию патриот Киргизии, кандидат исторических наук Таалай Исманов[2]. Продолжая его мысль, можно предположить, что на работах даже в прифронтовой зоне киргизы, казахи и другие народы, участвовавшие в восстании, потеряли бы меньше жизней, чем в ходе столь легкомысленного бунта. Хотя последний и имел серьёзную социально-экономическую подоплёку, следует помнить и о том, что сам характер восстания свёл все благие намерения в точку кровавого нуля. Так получилось, что начать новый отсчёт исторического взаимодействия народам России и Средней Азии помогла только  советская власть. И в этом её громадная заслуга. А то, как мы ценим саму возможность мирного существования самых разных этносов в нашем регионе, должно проявляться в пресечении всяких попыток свести всё в ноль снова. Заявления о геноциде, об этническом характере противостояния 1916 года преследуют целью загнать нас в тот же тупик, в каком оказалась Российская Империя и Средняя Азия как её составная часть в то страшное время. И, думается, вряд ли какой здравомыслящий человек захотел бы туда сейчас вернуться. 

 

Иосиф ИЛЛАРИОНОВИЧ, обозреватель Polit.KG



[1]    уйгурские

[2]    http://www.24kg.org/perekrestok/184903-vosstaniendash1916-dokopatsya-do-istiny.html

 

Версия для печати   |   Просмотров: 1319   |   Все статьи

Мы и мир

23.03.2018 19:20
Учебники по истории должны отражать неразрывную связь  Крыма с Россией

Член Совета Федерации от Республики Крым Сергей Цеков принял участие в заседании «круглого стола» Российского исторического общества, посвящённого четвёртой годовщине воссоединения Крыма с  Россией и  презентации двухтомника «История Крыма», созданного Институтом российской истории РАН.           

Открыл мероприятие председатель Российского исторического общества Сергей Нарышкин. В работе «круглого стола» приняли участие директор Института российской истории РАН Юрий Петров, председатель Комитета Государственной Думы по международным делам Леонид Слуцкий, председатель Законодательного Собрания города Севастополя, председатель Совета отделения Российского исторического общества в Севастополе Екатерина Алтабаева, директор Центрального музея Тавриды,

Опрос



Главная